Многоликий либерализм. XIX век и современный взгляд на «национальные особенности»

XIX век и современный взгляд

на “национальные особенности”

В сегодняшней России бытуют два мифа о либерализме.

Первый из них заключается в том, что либерализм — это некоторое единое явление, достаточно четко очерченный круг либеральных идей, принципов и ценностей. Все они выражены в преимущественно англоязычных текстах ряда классиков либерализма, в деяниях либеральных политиков. Согласно все тому же мифу, эта система ценностей или, если угодно, идеология зародилась в англоязычных странах (Англии Локка, Шотландии Юма и Смита, Соединенных Штатах отцов американской демократии), откуда распространилась по всему “западному” миру, и ко второй половине XX века превратилась в некую доминирующую политическую и мировоззренческую систему. Из этого мифа делается вывод, что любая попытка “установить” либерализм в России (которую приверженцы этого мифа часто считают не-западной или даже не-европейской страной) — суть утопия, потому что условия-де у нас другие, и эта система к ним не адаптирована. В отличие от западных стран, в России либерализм можно только “внедрить” или, в самом крайнем случае, “возродить”, опираясь на какие-то давно забытые политические традиции. Так зачастую думают и сами либералы.

Второй миф касается содержания либерализма. Чаще всего он трактуется как идеология, в первую очередь экономическая или экономистская, то есть требующая неограничения свободы личности прежде всего в экономической сфере и невмешательства государства в дела граждан во имя абстрактных прав и свобод. Все это с тем, чтобы позволить людям вступать друг с другом во взаимовыгодные отношения и создавать таким образом индивидуальное благосостояние и всеобщее изобилие. Главные принципы такой системы — частная собственность, свободное движение товаров, наполненные прилавки магазинов — словом, “жизнь, как в Европе”. Естественный спутник подобного либерализма — демократия, как политическая система, наиболее способствующая свободе торговли.

Не будем заниматься выяснением того, откуда произошли эти мифы. Важно сперва понять, что речь идет именно о мифах. Либерализм — это не единое явление, у него нет единой общепризнанной классической традиции, которая могла бы служить точкой отсчета для любого “нового” (например, российского) либерализма. Главное же, либерализм — это вовсе не экономическая доктрина, основанная на свободной торговле и частной собственности как главных ценностях, которые надо защищать любым путем. И демократия ему, либерализму, нужна вовсе не для этого.

История европейского либерализма XIX века прекрасно иллюстрирует это соображение — особенно если отвлечься от якобы “центральной” британской традиции и рассмотреть, к примеру, развитие либерализма в Германии и Франции. Чем, собственно, вот уже около тридцати лет занимаются немецкие и французские историки.

В Германии интерес к либерализму — почти исключительно удел историков, и в спорах о его сути и судьбе отталкиваются от немецкой истории XIX и первой трети XX века. В послевоенной Германии либеральные партии как таковые большой роли не сыграли — по иронии истории, лишь в антилиберальной ГДР существовала безвольная “Либеральная партия Германии”, а карликовая западногерманская партия “Свободолюбивых демократов” [1] после 1949 г. уделяла свое основное внимание национальному вопросу, международным отношениям и вполне абстрактным “экономическим свободам”. Единственный крупный либеральный мыслитель ФРГ — Ральф Дарендорф, да и тот — социолог, живет в Англии и всю жизнь писал о проблемах немецкой истории. Писал, кстати, в довольно пессимистическом ключе: как, мол, создать либеральную культуру в стране, где ее по исторически-структурным причинам никогда не было?

Но и немецкие историки, начиная с 60-х гг. обсуждавшие исторические судьбы либерализма в Германии, пришли к выводу, что “особый исторический путь” Германии не позволил развиться в ней либеральной традиции. По мнению представителей влиятельной билефельдской школы социальной истории, возглавляемой Гансом-Ульрихом Велером и Юргеном Коккой, патерналистские традиции и националистический пафос оказались слишком сильными, а средний класс и представляющие его либеральные партии — слишком слабыми, чтобы предотвратить стремительное скатывание к тоталитаризму.

Тем временем именно в немецких государствах конца XVIII и начала XIX века зародились многие из основополагающих идей и традиций либерализма. Сперва прусский профессор Иммануил Кант предложил систематическое выражение идеала индивидуальной автономии, гарантируемой властью закона и уважаемой всеми не во имя какой-то общей цели или ценности, а ради человеческого достоинства автономного индивидуума. В области философии его преемником стал Георг Вильгельм Фридрих Гегель — которого в России (благодаря Марксу) и в англоязычном мире (с легкой руки Рассела и Поппера) долго считали реакционером, а во Франции (читая тексты философа сквозь призму комментария Кожева) — “левым”. На самом же деле Гегель упивался Французской революцией, симпатизировал конституционному движению в своем родном Вюрттемберге и, уже будучи профессором, заступался за берлинских студентов-бунтовщиков.

В своих “Основах философии права” он очертил идеал политической системы, построенной не на сословных привилегиях (которые даже после наполеоновских войн оставались главным принципом организации общества в большинстве немецких княжеств и королевств), а на свободном волеизъявлении граждан из разных социальных групп. Правда, группы эти он предложил организовать в рамках корпоративной структуры, а принятие окончательных политических решений предоставлять королю, как символическому главе государства, и чиновничеству — как нейтральному “общему сословию”.

Таким образом, философия Гегеля отражала самовосприятие прусской бюрократии — одного из двух полюсов, которые на протяжении всего XIX века определяли судьбы немецкого либерализма. Со вторым полюсом — “оппозиционным” либерализмом — государственных реформаторов (например, пруссаков Гумбольдта и Гарденберга) объединяло желание проводить любые реформы умеренно и постепенно, опираясь на монархический принцип, но развивая его в сторону конституционализма, власти закона и ответственности короля перед гражданами. Однако либералы-оппозиционеры (например, Карл фон Роттек и другие авторы “Государственного лексикона”) стремились к созданию единой Германии как единственного государственного образования, способного обеспечить защиту прав всех немцев (правда, в эту категорию тогда еще не входили евреи и женщины). Более радикальное крыло немецкого политического спектра образовали “демократы”, которые пропагандировали революцию с целью создания единой Германии и перераспределения собственности аристократов и богачей. Когда мы сегодня обвиняем ранних либералов (не только в Германии) в консерватизме или даже реакционности, то в нас говорит наследие “победивших” в конце концов демократов. Именно оно мешает нам правильно оценить историческую роль раннего немецкого или французского либерализма в контексте эпохи.

Не стоит, конечно, увлекаться. Имеет ли вообще смысл относить прусских реформаторов к “либералам” — вопрос весьма спорный. В любом случае, само слово “либерализм” ни в Пруссии, ни в других немецких землях до революционных событий 1830 года никакой роли не играло. К тому же, как и их современник Уваров, “пруссаки” всегда действовали в интересах государства и даже короля, а не граждан как таковых. Несмотря на это, именно в ходе реформ были разработаны многие принципы, которые впоследствии определили облик либерализма. Например, идея Гумбольдта, основателя берлинского университета, о том, что наука и образование не должны служить какой-либо цели, кроме развития личности и ее способностей, позднее легла в основу всей немецкой системы образования и обеспечила расцвет не только ей самой, но и, например, сложившейся под ее влиянием американской университетской системе (см. об этом в НЗ № 2 (22) 2002). Благодаря своему политическому влиянию (хотя и довольно скромному), Гумбольдт сумел гораздо больше сделать для распространения своих идей, чем, например, Джон Стюарт Милль, который чуть позже со схожих позиций критиковал консервативные университеты Оксфорд и Кембридж.

Таким образом, еще до выхода на первый план слова “либерализм” и задолго до демократизации либеральных ценностей на юго-западе и северо-востоке Германии сформировался как минимум словарный запас, из которого позднее вырос язык современного либерализма — системы, которая, как выразился Дарендорф, стремится к “максимизации жизненных шансов каждого человека”. Заметим, что в XIX веке в немецких землях никому бы и в голову не пришло назвать доктрину свободного рынка “либерализмом” и связать ее с либеральной борьбой за права граждан и конституционность действий власти. Такая интерпретация на европейском континенте появилась только в Австрии в начале XX века, откуда и пошла гулять по миру времен Холодной войны, взяв за основу британский либерализм XVIII века.

Впрочем, и к демократии у раннего либерализма отношение было далеко не однозначное — требование гарантий индивидуальных свобод не имело ничего общего с представлением о суверенности народа. Главным требованием либеральных партий и деятелей, вплоть до объединения Германии Бисмарком, оставалось создание парламентов при правителях разных немецких земель — правда, парламентов, имеющих консультативную или контролирующую роль, но никак не выступающих в качестве носителя суверенитета. Для политических реалий раздробленной Германии даже такое требование было слишком радикальным.

Ключевой момент для либерального движения наступил в период европейских революций 1848—1849 гг. В парламенте восставших, собравшемся в мае 1848 г. во франкфуртском соборе, разбитые на несколько фракций либералы играли ключевую роль: они пытались примирить представителей немецкой аристократии с республикой, а демократов — с ограничением требуемых теми всеобщих выборов. Но либеральные фракции не справились с собственными страхами перед народной стихией — и, когда прусский король отказался от роли конституционного, но не наследного, а выборного монарха объединенной Германии, им не удалось спасти разработанную в союзе с демократическими силами конституцию. Многие либеральные деятели даже приветствовали разгром демократического движения как меньшее из двух зол.

Другие публикации:  Обручева осаго

Отказавшись от конституционной монархии, демократы обрекли себя на более чем двадцатилетнюю отсрочку исполнения своих мечтаний и монархию авторитарную. Либералы же не просто навсегда стали маргинальной политической силой, но и остались скованы национальным вопросом, так и не сумев предложить положительную политическую программу. Так, по крайней мере, долго считало большинство немецких историков.

Такую картину, однако, начали корректировать исследования последних десятилетий. Во-первых, появились более подробные описания политической истории отдельных немецких земель. Так, Баденом, где демократическая революция 1848 года имела самую большую поддержку, во время “черного десятилетия” после ее подавления правил либерально настроенный герцог Фридрих — питомец гейдельбергского университета и ученик либерального профессора Людвига Гейссера. При Фридрихе баденским либералам, единственным в Германии, удалось сформировать правительство и несколько лет определять внутреннюю политику государства. С Пруссией же, послужившей орудием для сокрушения демократически-либеральных революций, как ни парадоксально, многие либеральные “патриоты” связывали надежды на объединение Германии под сенью единой конституции. В первые годы правления Вильгельма I (1858—1861) считалось, что он достаточно просвещенно настроен, чтобы, добившись с помощью либералов подчинения остальных земель, установить в объединенной Германии принцип законности.

Во-вторых, возрос интерес к либеральным движениям на муниципальном и, уже после объединения Германии Бисмарком, на региональном уровне. Как показал Ян Пальмовски [2], участие в муниципальной политике позволило либеральным партиям накопить определенный опыт и оставить свой след в политической культуре страны.

Если либералам в конечном счете и не удалось втиснуться между имперским популизмом и социал-демократической оппозицией, то стоит ли приписывать этот провал законам исторической неизбежности, германскому “выбору особого пути” (Sonderweg)? Это означало бы заниматься тем, что Эрик Хобсбаум назвал “делать ставку на победившую лошадь после окончания гонок”. Если к тому же не ограничивать поиск “либерализма” в прошлом теми, кто сам себя так определял, то нельзя не обратить внимания на то, что в Германии, как и в других странах, уже в XIX веке имелась традиция защиты прав личности и подчинения властей предержащих нормам закона. Только опираясь на довольно широкую интерпретацию “либеральной” политической традиции, можно объяснить силу “доморощенных” германской и австрийской либеральных демократий. Дело тут не во вмешательстве иностранных держав после Второй мировой войны: ведь в том, что осталось от побежденной гитлеровской империи, не сложилась либеральная демократия своего собственного, германского, а не, скажем, американского или британского типа.

Во Франции с ретроспективным осмыслением собственной либеральной истории дело обстоит еще сложнее. Стоит, наверное, напомнить, что во всей Европе “либерализм” — по крайней мере, как политическое движение — возник в качестве одной из трех основных реакций на Французскую революцию. Да и само слово это впервые появилось в 1791 году, в Мадриде, где была образована партия “либералов”, сочувствовавших идеалам французских революционеров — как они их понимали. На самой родине революции слово это, однако, прижилось не сразу. В отличие от соседних государств, здесь оно только изредка становилось названием какой-либо из основных политических партий, а тем более знаменем, под которым длительное время выступало бы сколько-нибудь значимое течение политической философии.

Интерес к либерализму почти напрочь отсутствовал у французских историков до 70-х годов XX века (точнее, у экономически ориентированных историков-марксистов, ибо именно они в первую очередь занимались политической историей Франции нового времени). Тогда в связи с кризисом левых идеологий французы стали пересматривать не только устаревшие политические ярлыки, которые до того охотно навешивали на своих противников, но и традиционные интерпретации своей истории, которые в стране якобинцев, бонапартистов, вишистов, голлистов и иже с ними структурировали политическое поле едва ли не в большей степени, чем в постсоветской России.

Сначала на первый план вышли те, кто под знаменем “либерализма” выступал за радикальное экономическое либертарианство в духе Маргарет Тэтчер или Роналда Рейгана: свободу торговли, отмену системы социального обеспечения, снижение налогов на доходы частных предприятий. Но, хотя они вполне вписывались в дух времени, идеологи радикального капитализма так и не сумели создать сколько-нибудь внятную систему взглядов, хотя бы отдаленно напоминающую политическую философию.

Одновременно своим доминирующим положением во французской интеллектуальной жизни воспользовались историки, связанные с парижской Высшей школой социальных исследований, созданной в свое время под влиянием школы Анналов и долгое время возглавляемой Фернаном Броделем. В своем эссе “Мыслить Французскую революцию”, опубликованном в 1978 г., ученик Броделя, историк революции Франсуа Фюре предложил пересмотреть традиционные интерпретации событий 1789—1814 годов на основе концепций ведущих представителей политической истории первой половины XIX века, таких как Гизо и Токвиль. Фюре выступил за примирение с хаотическим характером событий — против своих коллег-коммунистов, для которых тайна революции раз и навсегда была решена в рамках марксовой “строго научной” интерпретации, в терминах законов экономического развития и классовой борьбы. “Либеральным” поворотом во французской историографии такой взгляд можно назвать по целому ряду причин. Во-первых, он вписывался в общее возрождение интереса к политической истории, которая во Франции в течение многих десятилетий была отодвинута на второй план историей социальной (отчасти из-за “левых” взглядов большинства историков). “Событие” как историческая категория едва ли вообще признавалось представителями этой традиции — а таким образом снимался и вопрос о роли личности в истории и об индивидуальной ответственности, который находится в центре либерального мировосприятия. Трактуя историю политического как автономную сферу человеческой деятельности, Фюре вернул в свои построения и тему свободно действующей и поэтому ответственной за свои действия личности.

Во-вторых, возрождалась традиция той французской историографии XIX века, которая рассматривала “свою” революцию в первую очередь в сравнении с английской революцией 1625—1688 гг. Вопрос, волновавший все тех же Гизо или Бенжамена Констана, заключался в следующем: почему, казнив в ходе революции своего короля (как это прежде сделали англичане), французы не сумели впоследствии установить умеренный парламентский, конституционный режим? Фюре предложил трактовать такое развитие событий как “уникальность” Франции, singularite╢ franНaise.

В ходе публицистических дискуссий, развернувшихся вокруг тезиса Фюре, это выражение приобрело независимую жизнь и плавно превратилось в “исключительность” Франции, exceptionnalite╢ franНaise — формулу, в которую вкладывалось все что угодно, но в первую очередь — мнимая национальная особенность страны. Эта особенность выстраивалась уже в сравнении не с Англией, а с неким “универсальным” путем, указанным якобы Соединенными Штатами. Теперь вопрос выглядел так: почему Америке удалось раз и навсегда установить конституционно-демократический режим, а Францию весь XIX век бросало от переворотов к реставрациям?

Понятием исключительности или уникальности воспользовался и соратник Фюре, историк Пьер Розанваллон. Он, правда, эту идею примерял к Англии: именно английский либерализм, по мнению Розанваллона, уникален тем, что всем его “классикам” присуща вера одновременно и в свободу личности, и в свободу торговли как принцип регулирования общественных отношений. Именно такое историческое совпадение создает иллюзию “единого” либерализма и скрывает наличие гораздо более разрозненного комплекса либеральных идей и проблем во Франции XVIII и XIX веков. В самом деле, авторы, включенные сегодня в любое англоязычное пособие по истории либеральной мысли — такие, как Монтескье или Констан, — не всегда увязывали защиту прав личности и разделения ветвей власти с верой в свободную торговлю. Напротив, французские экономисты (например, Сей или Бастиа) интересовались экономическими “законами”, проблемами богатства и торговли, не связывая их с проблемой выбора политической системы. Более поздние либеральные политики (скажем, деятели “Либерального союза”, Union libe╢rale, при Наполеоне III), наоборот, активно выступали против либерализации внешней торговли, которую Наполеон проводил насильственными методами. Франсуа Гизо, оппозиционный либерал времен Реставрации и премьер-министр после 1830 года, в восьми томах своих воспоминаний ни разу не обращается к обсуждению экономических проблем [3].

Кроме того, наиболее интересные либеральные деятели Франции не оставили после себя систематического философского наследия — его приходится реконструировать на основании их программ, выступлений и публицистических текстов. Этот процесс осложняется тем, что в каждой из пяти основных политических эпох в истории посленаполеоновской Франции (Реставрация, монархия Бурбонов, Революция 1848 года, Вторая империя, Третья республика) либеральные партии подлаживали свои программы под актуальные для того времени темы. В отличие от Германии или Италии, здесь не вставал вопрос о национальном единстве, и основные усилия были направлены на реформирование политической системы и расширение политических свобод — но при условии умеренной демократизации: в глазах либеральных реформаторов, радикальная демократия грозила новым всплеском революционности и, возможно, террора. Именно этот страх перед народом и невнимание к социальным вопросам поставили либералов во время Второй империи в маргинальное положение. Как это было чуть позже в объединенной Германии, формальная демократизация была проведена “сверху”, по настоянию авторитарной власти, которая желала заручиться всенародной поддержкой. Так же как в Германии, либеральная интеллигенция, стоявшая последние годы XIX века у истоков, например, французской социологии, “заболела” национальным вопросом (в данном случае — Эльзасом и Лотарингией) и не выработала четкой программы противостояния тем радикально-националистическим кругам, которые накаляли политическую атмосферу в преддверии Первой мировой войны.

Другие публикации:  Магадан осаго

На основании такого довольно схематичного обзора истории либерализма я предлагаю сделать три вывода. Во-первых, история либерализма показывает, что динамику национальной уникальности и риторики ее преодоления можно обнаружить повсюду. Либерализм может опираться на совершенно разные исторические пути развития, по-разному сочетаясь как с демократией, с которой в конце концов всегда примиряется, так и с проблемой экономических свобод — которые отнюдь не определяют его суть. Это национализм везде одинаков — либерализм же многолик: разные его проявления порой сохраняют друг с другом лишь смутное сходство, которое, однако, позволяет нам говорить о вполне определенной группе современных государств с либеральной политической системой. Если же за эталон измерения брать некий идеальный тип американской либеральной демократии, может обнаружиться, что либерализма вообще не существует.

Во-вторых, стоит обратить внимание на общую для французских, немецких — и, кстати, английских — либералов проблему примирения со всеобщими выборами, то есть с расширением демократической системы и восприятием “народа” как полноценного носителя государственного суверенитета. Проблема вытеснения реформаторски настроенных сил с политической арены популистами, играющими на часто присущем либералам презрении к “народу”, в условиях сегодняшней массовой демократии остается актуальной и всегда таит в себе опасность плебисцитарного авторитаризма.

В-третьих, осознание многообразия либеральных традиций может научить нас относиться терпимее к недостаткам кандидатов на должности “отцов” и “матерей” российского либерализма. В самом деле, в сегодняшней либеральной Америке никто не требует возврата к рабству, которое поддерживали многие из “либералов”-основателей США. В либеральной Германии никому в голову не придет выступать за конституционную монархию, как это делали либералы XIX века, а во Франции не собираются отбирать право голоса у малоимущих и необразованных. Тем не менее во всех этих странах современные либеральные деятели и мыслители с уважением относятся к наследию прошлого, если рассматривать это прошлое в его историческом контексте. Не отрицая ни политической наивности и малой эффективности, скажем, того же правозащитного движения советской эпохи, ни отсутствия мощной социальной базы у реформаторского либерализма в до- и постсоветское время, отчаяться в возможности закрепления России в “семье” либеральных государств можно только при условии слишком узкого прочтения традиции “либерализма”.

1) Такой перевод передает смысловой оттенок, который теряется в стандартном русском переложении названия “Свободной демократической партии” (СвДП).

2) См.: Palmowski J. Urban Liberalism in Imperial Germany: Frankfurt am Main, 1866—1914. Oxford: Oxford University Press, 1998.

3) См.: Rosanvallon P. Le moment Guizot. Paris: Gallimard, 1985.

Либералы основные требования

Русский либерализм XIX века

«Либерал – человек. вечно находящийся в двусмысленном положении: консерваторы считают его радикалом, а радикалы считают его консерватором»
(неизвестный автор)

1. Возникновение и особенности русского либерализма.

Параллельно с народничеством и рабочим движением во 2-ой пол. XIX в. России особую силу начинает набирать и либеральное движение.

Либерализм (лат. свободный)) – это учение, призывающее к обеспечению свободы личности, гражданских, политических и экономических прав и свобод.

Либерализм является детищем капиталистического общества, когда освобождённая от феодальной зависимости личность начинает борьбу за равные с правящей верхушкой права и свободы.

Поэтому либералы стояли на позициях западничества, признавая закономерность развития в России капитализма, и считая естественным необходимость реформирования общественно-политического строя.

Зачатки либеральной мысли в России начали формироваться в 20-30-е гг. XIX в.

Одними из первых в России с либеральными требованиями наделения общества правами и свободами и закрепления их в Конституции выступали декабристы.

Во время полемики западников и славянофилов в сер. XIX в. либеральные взгляды высказывались крупными политическими и государственными деятелями Кавелиным и Лорис-Меликовым.

Во 2-ой пол. XIX в. капитализм в России ещё только начал развиваться, поэтому русский либерализм формировался под сильным воздействием западноевропейской либеральной мысли, но с коррективами на особенности русской действительности.

Европейский либерализм XIX века выдвигал требования свободного развития человека, верховенства личности и её интересов над коллективизмом, гарантированные государством права и свободы человека, право на собственность и свободную конкуренцию и пр.

Русские же либералы, впитав в себя идеи славянофильства, пытались разработать теорию реформирования государства с одновременным сохранением чисто русских традиций – монархии, крестьянской общины и т.п.

Они требовали ликвидации сословных привилегий, создание волостного земства, понижение выкупных платежей, реформу Государственного совета, привлечение земств к законосовещательной деятельности и т.п.

Эти требования не затрагивали основ самодержавия и направлены были лишь на постепенное реформирование его в конституционную монархию, создание в России гражданского общества и правового государства.

Буржуазия, как главный носитель либеральных идей на Западе, в России была ещё настолько слаба и зависима от власти, что сама боялась радикальных реформ, и поэтому занимала правый фланг движения – так называемый либеральный консервативизм.

Поэтому главными носителями либеральных идей в России были прогрессивное дворянство и интеллигенция, что лишь усиливало промонархические оттенки этого общественно-политического движения.

После разгрома революционного декабристского крыла, русское дворянство отказалось от нелегальной деятельности, ограничиваясь петициями «на высочайшее имя».

Серьёзный толчок к развитию либерального движения дали реформы Александра II 60-70-х гг.

Общее раскрепощение общества привело к расширению либерального движения за счёт русской интеллигенции, которая внесла изменения в тактику движения.

Сохраняя, в большинстве своём, монархические взгляды, либеральная интеллигенция считала необходимым усилить давление на власть.

Они использовали полулегальные методы: письма на высочайшее имя, пропаганда новых идей в студенческих аудиториях, поддержка мирных политических выступлений (забастовок, демонстраций и т.п.).

2. Идеология либеральной интеллигенции

Одним из ярких представителей русской либеральной мысли 60-х гг. XIX века был юрист, историк, философ Борис Николаевич Чичерин.

Шервуд, Владимир Осипович. Портрет Б.Н.Чичерина. 1873 г.

Сын дворянина-помещика, он получил прекрасное домашнее образование, обучался на юридическом факультете Московского Университета, где считался одним из лучших учеников Т.Н. Грановского, С.М. Соловьева и К.Д. Кавелина, и где был оставлен для подготовки к профессорскому званию.

Будучи в Лондоне, Чичерин встречался с Герценым, но их взгляды резко разошлись.

Герцен выступал на революционных позициях, Чичерин же считал, что в России только самодержавная власть обладает достаточной силой, чтобы произвести преобразования, и поэтому необходимо действовать через правительство.

По его словам восстание неизбежно ведёт к хаосу, поэтому свобода личности может существовать лишь в государстве, и в рамках закона.

В радикальных же взглядах Герцена и Чернышевского он видел доказательства незрелости русского общества, которые лишний раз убеждали его в преждевременности Конституции для России.

Чичерин с радостью встретил реформы Александра II, считая путь реформ самым оптимальным для России.

С 1861 г. он начал преподавать государственное право в Московском университете.

Именно тогда окончательно сформировалась его программа «либерального консервативизма», в основе которой лежал принцип «либеральные меры и сильная власть».

Взгляды Чичерина о преобразовании России «сверху» получила поддержку многих либерально настроенных государственных деятелей, среди который был министр иностранных дел А.М.Горчаков, имевший большое влияние на императора Александра II.

В 1863 г. Чичерина пригласили читать курс государственного права наследнику престола цесаревичу Николаю Александровичу, на которого либералы возлагали большие надежды.

Однако им не суждено было оправдаться – в 1865 г. цесаревич Николай умер, а наследником стал цесаревич Александр Александрович (будущий Александр III), не настроенный продолжать либеральные преобразования.

После убийства Александра II 1 марта 1881 г. Чичерина избрали московским Городским головой, но политическая карьера не сложилась.

Его либеральные взгляды столкнулись с консервативизмом К.П.Победоносцева, готовившего контрреформы.

Выступления Чичерина новая власть восприняла как требование конституции, что привело к его отставке.

В кон. XIX в. в русское либеральное движение влилась «свежая кровь».

Развивающийся капитализм пореформенной России породил новую интеллигенцию, «очищенную» от устаревшего славянофильства и впитавшую в себя все новые достижения западноевропейской науки.

Одной из самых ярких фигур этого времени стал Павел Николаевич Милюков.

Павел Николаевич Милюков

Рождённый в семье профессора-архитектора за два года до Манифеста об освобождении крестьян, Милюков сделал блестящую научную карьеру.

В 1881 г. он за участие в студенческих выступлениях был исключён из Московского университета и арестован.

Однако уже на следующий год он не только завершил обучение, но и был оставлен профессором В.О.Ключевским на кафедре русской истории.

В 1895 г. Милюков за «дурное влияние на молодёжь» был уволен из Университета и выслан в Рязань.

В 1899 г. за участие в собрании, посвящённом памяти П.Л.Лаврова, он был осуждён на 6 месяцев тюрьмы.

Лишь ходатайство перед царём Ключевского позволило сократить этот срок до 3 месяцев, после чего Милюков уже не в первый раз эмигрировал за границу.

В период 1903–1905 гг. он путешествовал и читал лекции в Англии, на Балканах и в США.

В эмиграции он встречался с деятелями либерального и социал-демократического движения (П.А. Кропоткиным, Е.К. Брешко-Брешковской, В.И. Лениным и др.).

Другие публикации:  Патент для ип 2019 в московской области розничная торговля

В 1905 г., когда в России началась Первая Русская революция, Милюков вернулся на родину и сразу приступил к созданию партии кадетов (конституционных демократов), ставшей крупнейшей в России либеральной партией.

Политическим идеалом Милюкова была парламентская конституционная монархия английского типа, которая должна заменить неограниченный самодержавный режим.

Он выступал за созыв Учредительного собрания, которое выработает конституцию и превратит Россию в правовое государство с парламентской монархией, предоставив гражданам широкие политические права.

Программа конституционных демократов предусматривала введение всеобщего избирательного права и демократических свобод, реализацию требования культурного самоопределения наций и народностей России, 8-часовой рабочий день, решение аграрного вопроса путём передачи крестьянам монастырской, государственной и выкупленной государством части помещичьих земель.

Как и дворяне-либералы, Милюков выступал за эволюционный путь общественного развития, но если правительство неспособно своевременно провести необходимые реформы, допустима политическая революция (но не социальная).

Милюков избегал любых крайностей, за что его взгляды критиковали как радикалы, так и умеренные, называя их «трусливым либерализмом».

3. Земский либерализм

Земская реформа 1 января 1864 г. привела к созданию земских органов самоуправления, в которых в большинстве были представлены помещики и земская интеллигенция (врачи, учителя, агрономы и т.п.).

Земские органы получили хозяйственные функции, что привело к оживлению экономической жизни на местах и, одновременно, к развитию земского общественного движения.

Целью земств стало создание представительного учреждения от местных органов самоуправления, и допущение их до государственных дел.

В 1862 г. тверское губернское дворянство направило императору обращение, в котором говорилось:

Активизация народничества и развитие терроризма кон. 70-х гг. побудили земцев к действиям.

Либеральное дворянство готово было оказать правительству помощь в борьбе с разгулом левых сил, если бы власть пошла на сближение с ними.

Среди представителей власти были сторонники сближения с либеральной частью общества, предлагая создать представительный орган власти.

Среди таких можно выделить Председателя Верховной распорядительной комиссии Лорис-Меликова, разработавшего проект создания Большой комиссии из представителей земских органов самоуправления.

Однако цареубийство 1 марта 1881 г. похоронило этот проект, а взошедший на престол Александр III отказался от какого-либо сближения с либералами.

Любая оппозиционность рассматривалась им как проявление революционности.

4. Либеральное народничество

Либеральное народничество представляет собой особое течение в либеральном движении.

Эти взгляды сформировались под влиянием славянофильской идеологии и либерализма.

Главным теоретиком этого направления был выходец из дворянской среды, публицист и один из редакторов журналов «Отечественные записки» и «Русское слово» – Николай Константинович Михайловский.

Николай Константинович Михайловский. Фотография из журнала «Нива» за 1904 год

Взгляды Михайловского во многом перекликались с идеями народников-пропагандистов.

Как и Лавров, он главной ценностью считал личность, которую нужно защищать от несправедливого общества, и основные надежды возлагал на деятельность прогрессивно настроенного меньшинства – интеллигенции, которая должна выражать интересы всех трудящихся.

Но, в отличии от Лаврова, Михайловский не верил в революционный потенциал крестьянства и выступал против всякой революции.

В одном из писем он писал Лаврову:

Михайловский не отрицал значения революций в истории человечества, но видел в ней опасность как для накопленных богатств цивилизации, так и для целостности личности.

Приемлемыми методами он признавал политическую борьбу, оставаясь на легально-реформаторских позициях.

Через журналы он выступал за уничтожение остатков крепостничества и помещичьего землевладения, выходом из плачевного положения крестьян считая наделение их землёй и создание «трудового крестьянского хозяйства», которое должны пойти некапиталистическим путём развития.

В 80-е гг. главную роль в изучении пореформенной России играли либеральные народники-экономисты – Даниельсон и Воронцов.

В своих работах они раскрывали грабительский для крестьян характер реформы 1861 г., доказывая, что деревня стала источником финансовых средств и рабочей силы для развития в России капитализма.

Капитализм разрушал основу общины, раскалывая её население на две враждебных группы – разорившихся крестьян и разбогатевших зажиточных кулаков.

Сам капитализм они считали «незаконным дитя природы», который искусственно выращивался правительством и держался только за счёт казённых заказов, поставок и откупных операций, а не за счёт потребностей внутреннего рынка.

По их мнению, капитализм, не имеющий под собой никакой естественной основы, легко свернуть, для чего правительство должно предпринять две важные меры:

создать государственные предприятия;
выкупить помещичьи земли;

после чего все средства производства должны быть переданы самим производителям, но не в собственность, а в коллективное пользование крестьянских общин и рабочих артелей.

При этом, крестьянские общины должны кардинально измениться, восприняв и применяя на практике все новейшие достижения науки и техники.

По мнению Даниельсона, именно интеллигенция должна взять на себя ответственность за просвещения крестьян, с помощью экономических аргументов побудив правительство изменить путь развития.

5. Значение либерализма

Либерально-демократическое движение развивалось в России и в период реформ Александра II, и во время контрреформ Александра III.

Несмотря на расхождения во взглядах различных либеральных направлений, их всех объединяла идея верховенства интересов личности, широких прав и свобод, парламентского и конституционного строя.

Широкое распространение либеральных идей в высших слоях населения свидетельствовало о политическом кризисе правящей верхушки.

Однако страх перед повторением в России европейских революций, несущих хаос и опасность для личности, общества и государства, отвращало русских либералов от революционных методов.

Этот страх породил так называемый либеральный консервативизм.

Слабость русского либерального движения была и в том, что оно оставалось разобщённым, и потому слабым.

Они не смогли не то что объединиться с народниками, но и даже создать единого либерального фронта.

Главное значение русского либерализма в том, что на фоне активизации радикалов-социалистов и усиления консервативной реакции, он предлагал русскому обществу эволюционный реформаторский путь развития.

От общества и власти зависело в этот момент, как будет развиваться Россия.

В чем заключались требования либералов? как развивалось либеральное движение?Общественное движение во второй половине 19 века

Экономь время и не смотри рекламу со Знаниями Плюс

Экономь время и не смотри рекламу со Знаниями Плюс

Проверено экспертом

Требования либералов заключались в отмене крепостного права и сословных привилегий дворянства, введении в стране конституционного строя, больших свобод для торговли и рынка, соблюдения базовых прав человека, таких, как свобода слова, свобода собраний, свобода совести.

Подключи Знания Плюс для доступа ко всем ответам. Быстро, без рекламы и перерывов!

Не упусти важного — подключи Знания Плюс, чтобы увидеть ответ прямо сейчас

Посмотри видео для доступа к ответу

О нет!
Просмотры ответов закончились

Подключи Знания Плюс для доступа ко всем ответам. Быстро, без рекламы и перерывов!

Не упусти важного — подключи Знания Плюс, чтобы увидеть ответ прямо сейчас

Посмотри видео для доступа к ответу

О нет!
Просмотры ответов закончились

  • Комментарии
  • Отметить нарушение

Проверено экспертом

В чем заключались требования либералов?

Либералы требовали: свободу личности и вероисповедания, гарантию равенства людей перед законом, введение широких политических и гражданских прав людям, обеспечение неприкосновенности частной собственности, требовали правовое государство, ограничение роли государства в экономике и личной жизни граждан.

Они также требовали конституционной монархии, выборный орган, расширение прав и полномочий земств, развития капитализма.

Как развивалось либеральное движение?

В конце 19 века на равне со многими другими общественными движениями либеральное движение развивалось. Они состояли из интеллигенции, разночинцах.

Общественное движение во второй половине 19 века было представлено «шестидесятниками» — радикалы, желающие провести крестьянское восстание, а также «земля и воля» — революционно-демократическая организация, революционные народники – требовали капитализма, общинного социализма, проведение социалистических идей, революции под руководством Бакунина, Лаврова и Ткачева, «Черный передел» — часть бывших участников «земли и воли», «народная воля» — другая часть «земли и воли» под руководством Желябова, Перовской, Морозова, либеральные народники – революционные народники, первые марксистские и рабочие организации, группа «освобождения труда».

Еще статьи:

  • История экономических учений учебное пособие автономов История экономических учений. Под ред. Автономова В и др. В работе рассматривается история экономической мысли XIX и XX вв. с упором на современные течения, начиная с маржинализма и заканчивая самыми последними […]
  • Методическое пособие по русской литературе Регион РФ: Москва Год публикации: 2008 Библиографическая ссылка:: Чапайкин И.В. Русская литература начала XX века: учебно-методическое пособие для слушателей курсов по подготовке в вуз. - М.: МГУП, 2008. - 39 […]
  • Завещание русского фашиста fb2 Завещание русского фашиста Завещание русского фашиста Издание: Издательство: ФЭРИ-В Подписано в печать: 2001 Страниц: 512 Для данного свойства не объявлены единицы измерения. «» не объявлена ​​как допустимая […]
  • Подряд договор гражданский кодекс Статья 702. Договор подряда 1. По договору подряда одна сторона (подрядчик) обязуется выполнить по заданию другой стороны (заказчика) определенную работу и сдать ее результат заказчику, а заказчик обязуется принять […]
  • Как узнать сумму при дтп осаго Выплаты по ОСАГО при ДТП: размеры страховки, документы, действия и сроки Стать участником ДТП может каждый: даже водитель с многолетним стажем, который соблюдает все правила и скоростной режим может стать участником […]
  • Льготы для спасателей О льготном пенсионном обеспечении спасателей субъектовых (муниципальных) служб спасения Российской Федерации Крупномасштабные чрезвычайные ситуации конца XX века (катастрофа на ЧАЭС, землетрясение в Армении) […]
Либералы основные требования